* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

2b8 АЛЕКСАНДРЪ I- способности приобрели новый, бсигЬе ши-рокШ полете; сердце его удовлетворилось, потому что онъ могъ полюбить самое прекрасное, что есть на свете, т.-е. Богочеловека. Чудныя еобьтя этой страшной войны окончательно убедили его, что для народове, какъ и для царей, спасеше и слава только въВоге". Вотъ разеуждендя, которыми сопровождает!» перемёву шросозерцашя непосредственный очевидецъ рокозыхъ собнтШ, ввдоизмевивюихъ надолго строй европейской мысли. Въ этомъ случай вполне оиравдалисьслова одного мыслителя: идеи— это тень приближающихся событШ. Сред я безлримериихъ политическихъ тревогъ настало 15-е сентября, день коров ацш Императора Александра. Сильный ронотъ раздавался въ столице. Среди раздражен наго и встревожен наго народа могли вспыхнуть волнешя. Дворянство громко винило Александра въ бйдств^яхъ го* сударства, и въ обществе почти никто не осмеливался выступить его защитенкомъ и опровергать нелепые слухи и клеветы, распространяемые про дворе. Уговорили Государя, аа этотъ разъ, не едать но городу верхомъ, а проследовать въ Казаи-сий соборъ въ карете вместе еъ Императрицами. Тутъ въ первый и последят разъ онъ уступил ъ совету осторожной предусмотрительности; но поэтому можно судить, какъ велики были опасешя. Цар-СК1Й поездъ встретила пасмурная и мрачно-молчаливая толпа. „Никогда въ жизни не забуду техъ минуть", пишетъ графиня Эделиягъ, „когда мы вступали въ церковь, следуя посреди толпы, ни единымъ возгласомъ не заявлявшей своего присут-ств1Я. Можно было слышать нащр шаг о, а я была убеждена, что достаточно было малейшей искры, чтобы все кругомъ воспламенилось. Я взглянула на Государя, повяла, что происходите въ его душе, и мне показалось, что колена подо мною подгибаются" . Между темъ Кутузове, отступая съ аршею по рязанской дороге, предприеялъ оттуда знаменитое свое фланговое движете на старую калужскую дорогу, на которое онъ уже намекалъ въ донесении отъ 4-го (16-го) сентября. Войска потянулись, въвиду зарева Москвы, къ Подольску и Красной Пахре и оттуда отошли въ Тарутину, где заняли 20-го сентября (2-го октября) позищю эа р. Нарою· ApMiH здесь безпрепятственно отдохнула, оправилась и усилилась прибййпгамй подкреплениями. Поднялась народная война и начались успешный партизансЕ1Я действия на еообщев^яхъ неприятеля. Последовали также перемены но личному составу ар-winr Барклай-де-Толли получилъ отъ фельдмаршала увольнение въ отпускъ; его место заяялъ генералъ Тормасовъ. арм1я которая, подчинена Чичагову. Дежурнымъ ге-вераломъ еазначенъ Коновницынъ. Кутузове, оставаясь видимо въ бездействш, разставлялъ сети Наполеону. Сознавая, что занятое Москвы поелужитъ къ гибели французской армш, онъ всеми мерами старался продлить пребываше враговъ среди развали въ столицы; для достижения этой цели, онъ прябегалъ къ искусно распускаемымъ слухаиъ относительно слабости и бедственного лоложешя русской армш, и общаго желанья мира, составляющего, будто бы, единственное средство къ спасенш Имнерж. Все эти мёры содействовали къ удержащю Наполеона въ Москве, поддерживая въ немъ надежду на получете мирныхъ предложений со стороны Императора Александра, Подобный: образъ действШ Кутузова не былъвстрЬченъ сочувственно ни при дворе, ни въ обществе, ни даже среди армш. Императоръ Александру по прежнему, не любстлъ Кутузова; очищение Москвы, конечно, не послужило къ упрочешю доверия Государя къ главнокомандующему, назначение аотораго состоялось единственно подъ давлешемъ общественная лвен1я, взволнован наго появлетемъ неприятеля въ сердце Россш. Ке тому же, ве недоброжелателя хъ у Кутузова вообще не было недостатка. Одипъ езъ самыхъ ярыхъ его протявниковъ бялъ графъ Ростопчинъ; въ письмахъ къ Государю, московский главнокомандующий, осуждая бездейств1е и преступное, по его мнёювд, равнодушие фельдмаршала, называле Кутузова: „uue vieille femme commere qui a perdu la tete et croit faire quelque chose en ne faisant rien". Поэтому Ростопчинъ советовалъ отозвать этого стараго болвана и царедворца (се vieux imbecile et courtisan). Въ письмахъ Ростопчина къ графу П. А. Толстому, встречаются еще более рйзме отзывы. „Кутузове", нищетъ Ростопчинъ, „самый гнусный эгоисте, пришеднлй отъ летъ а раз-