* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

171 ЛИТЕРАТУРА СИБИРСКАЯ 172 ному сиб. преданию; значительны были и проникну¬ тые глуб. лиризмом и пафосом картины сиб. пейзажа, к-рыми открывается повесть («Ты не забыта мною, моя далекая родина, Сибирь, богатая лесом, морозами и дивными явлениями природы!» и т. д.). Повесть эта высоко ценилась сибиряками. Н. Щукин в предисло¬ вии к своей повести «Ангарские пороги» называл ее «знаменем литературного восстания сибиряков» и пер¬ вым «выступом сиб. нра¬ вов и происшествий в европ. мир». Вслед за «Со¬ хатым» появляются: по¬ весть с тем же, названи¬ ем И. Савинова (сб. «Сев. Сияние», 1831), романы И. Т. Калашникова (см.) («Дочь купца Жолобова, роман из иркутских при¬ даний» (1831), «К а м ч а¬ д а л к а» (1832) и «Из¬ гнанники»), «Повести» Н. Щукина («Посельщик», 1834; «Ангарские поро¬ ги», 1835), Н. Бобылева («Чингисов столб», 1838), «Джарго-Аега» (1839), «Сиб. скиццы» (1841), «Прозаические сочине¬ ния учеников иркут. гим¬ Обложка назии» (1836) и др. Наиб. видное место в этом ряду принадлежит Калашнико¬ ву. В предисловии к своим произведениям он так фор¬ мулирует свою основную художественную задачу: цель его повестей и романов — знакомить читателей с Сибирью. «Я не выдумывал новой формы сочинений, — писал он в ответ некоторым критикам, — и не стыдился писать по образцу бессмертного шотландца (т.е. Вальтера Скотта), но происшествия, лица, мысли, чувствования, картины — суть моя собственность, и по весьма уважительным причинам мое владение ими непосредственно. Я первый написал сиб. роман. Кому я мог подражать, кроме формы?» Сюжетами повестей и романов Калашникова были подлинные события сиб. жизни и даже иногда подлинные исторические лица. Основной сюжет — их борьба с произволом неспра¬ ведливой и развратной власти, к-рая, обычно, ведется скромными деятелями служилой интеллигенции, ду¬ ховенства или представителями купечества. Здесь от¬ четливо видны отголоски упорной борьбы иркут. ку¬ печества с высшей местной бюрократией. С этой сто¬ роны романы и повести Калашникова (так же, как и Щукина) органически связаны с воспитавшей их культ.-соц. средой. Калашников мнил себя сиб. Вальтером Скоттом, но его романы напоминают не столько романы В. Скотта, сколько старую авантюр¬ ную повесть. Внешней интригой Калашников владеет довольно искусно, но внутреннее развитие крайне упрощено, характеры бледны и схематичны. Упрощен¬ ность положений и примитивность персонажей от¬ мечались и современной ему критикой. Это отмеча¬ ли уже Полевой и — более резко — Белинский. Ана¬ логичные упреки делались и Щукину, к-рый, вообще, мало самостоятелен и является лишь слабым подра¬ жателем Полевого и Калашникова. Огромное место во всех этих произведениях занимают описания природы и быта, этнографи¬ ческие и диалектологические подробности. Так, напр., в «Камчадалке» — разговоры о «гамылах» (духах), о п р о и с х о ж д е н и и гор и озер, космого- нические легенды и предания о Кутхе, опьянение мухомором; в «Автомате» — описание бурят. юрт и бурят, образа жизни, то ж е в «Ангарских порогах» Щукина, у него ж е — описание ламаитского бого¬ служения, а также ряд примет и обычаев рус. насе¬ ления. Это обилие этнографических подробностей и картины природы неизвестной страны в связи с внешней занимательностью сюжета сделали рома¬ ны Калашникова очень популярными, некоторые из них выдерживали в короткий срок по нескольку изданий, а в авторе их многие видели «русского Купера». Против этого категорически возражал Бе¬ линский. «У наших Куперов, — писал он, имея в виду Калашникова и Щукина, — нельзя найти гар¬ монию между природой и человеком. Они изобра¬ жают не таинственную жизнь природы Сибири... но местности Сибири. Под обольстительным покро¬ вом поэзии они хотят преподнести нам скудные уроки минералогии, зоогнозии, ботаники, географии и топографии». Из этого ряда сиб. писателей кри¬ тика того времени выделяла только Бобылева и его повести из быта монгольских племен. Но если удельный художественный вес этих про¬ изведений был и не велик, то в истории развития сиб. темы в художественной лит-ре они сыграли большую роль. Впервые в рус. лит-ре Сиб. получа¬ ла более или менее подлинные конкретные очерта¬ ния и у ж е после них был немыслим возврат к пре¬ жним общим и отвлеченным художественным трак¬ товкам страны. Историческое значение этого пер¬ вого выступления сибиряков в лит-ре тогда же было учтено современниками; и именно в связи с этим периодом и этими произведениями был употреблен впервые термин «сиб. литература» — в упомяну¬ той выше книге Кенига. Родоначальником этой сиб. лит-ры он считал Полевого и предсказывал ее даль¬ нейшее развитие в связи с общим культурным рос¬ том Сибири. «Эта литература,— писал он,— не бу¬ дет иметь собственного, отличного, характера, но она будет иметь такое ж е отношение к российской лите¬ ратуре, как англоамериканская к английской». Но предсказанный нем. критиком рост сиб. лит-ры в ближайшем будущем не подтвердился. Это, в сущ¬ ности, было первое обосно¬ вание той точки зрения, которая позже была раз¬ вита м е л к о б у р ж у а з н о й мыслью в пору разверну¬ того крепкого сиб. хозяй¬ ства. Сиб. писатели не в силах были поднять свои местные интересы до об¬ щепринципиальной высо¬ ты; их антидворянские тенденции имели иные соц. корни и не совпада¬ ли с аналогичными тен¬ денциями передовых групп рус. буржуазии,— и т. о. они очутились на позициях антидворянско¬ Карикатура на Полевого в го, но реакционного демок¬ „ Л и с т к е для с в е т с к и х людей" ратизма (типа «Северной Пчелы» или «Библиотеки для Чтения»), ищущего опо¬ ры в монархической власти. Такова была позиция Ка¬ лашникова (позже сделавшегося крупным чиновником), Щукина, Бобылева и целого ряда их эпигонов. Харак¬ терно, что в Иркутске из той же среды выходили доно¬ сы в центр на местн. администрацию за оказываемые