* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

КУПРИН [747 — 743] КУПРИН мехе, отвлечь их от классовой борьбы, стали ненужны и буржуазии н пролетариату рань­ ше, чем успели организоваться и пристро­ иться к власти. Изолированный в развер­ тывавшейся классовой борьбе, чуждый ма­ териалистическому миросозерцанию проле­ тариата, отмежеванный сентиментальным моралиамоы и индивидуалистической роман­ тикой от погромной политики правящих классов, ку при некий человек пе мог при­ нять действительно ста к а к она есть, созна­ вал свое бессилие преобразовать ее и не ви­ дел выхода из тупика. Т у п а я покорность, отвращение к борьбе н уход в призрачномистический мир грез — таково логическое завершение житейасого круга раднкальств ующей интеллнгенцин, воспитанной на иде­ алистических абстракциях. «Ничто не связы­ вает пас с народом: нн язык, нп вера, ни труд, ни искусство. Н а ш а поэзия смешна ему, в а ш а живопись для него бесполезная и неразборчивая пачкотня, ноше богоиска­ тельство сплошная блажь для него. Н а ш а музыка кажется ему скучным шумом, наша &наука недостаточна ему. Н а ш сложный труд смешон и жалок ему* («Попрыгунья-стреко8й»). Самым крупным из произведений К. яв­ ляется «Поединок», увенчавший ряд мелких рассказов на военную тему и сраву выдви­ нувший К&, на дорогу мастера. В «Поединке», как и в «Молохе», художественный показ в социальной тематике подменен памфлотно••зобличнтельноЯ беседой Наэавского с Роиашевыы (кстати сказать, сильно урезанной и смягченной в позднейших эмигрантских изданиях «Поединка»), Для своего времени это была смелая агитационная вылазка против дуэлей, кулачной расправы, долгосрочностн военной службы, против «чести мундира» а «воинского долга» — в царской армии. Характеристика офицерства беспо­ щадна. Гвардейцы — те живут на содер­ ж а н и и родителей илн ч у ж и х ж е н , а а р ­ мейцы— «ведь все это заваль, р в а н ь , от­ бросы, убоявшиеся мудрости, школьные не­ доучки и готовые на всякую уступку, на всякую жестокость, д а ж е убийство, ва во­ ровство солдатских копеек — и все это из-за своего горшка шей». В «Поедкнке» достает­ ся не только офицерам, но и монахам с по­ пами. И те и другие прикрыты «шарлатан­ скими знаками касты»: «Там р я с а и кадило; здесь мундир и железное о р у ж и е ; там сми­ рение, лицемерные вздохи, слащавая речь; здесь наигранное могущество, гордая честь». И те и другие—паразиты, подобные «жирным вшам, к-рые тем сильнее объедаются па чу­ ж о м теле, чем о н о больше разлагается». Ав­ тор предвидит кровавую р а с п р а в у . Где ж е выход? Кто идет на смену? И тут К. верен себе. Н а смену отмирающим классам идет ве пролетариат, а «новая божественная вера, к-рая пребудет бессмертной до конца м н р а . Э т о — л ю б о в ь к себе... Вы — бог всего ж и ­ вущего. В с е , что вы ведите, слышите, чув­ ствуете, принадлежит вам. Делайте что х о ­ тите. Берите все, что вам нравится. Н е спрашивайте никого в о всей вселенной, по­ тому что над вами никого нет и никто ве равен вам», Н а з а н с к и й уверяет, что «люди, ставшие богами, не будут обижать друг дру­ га, и тогда жизнь будет прекрасна. П о всей земле воздвигнутся легкие, светлые здания, ничто вульгарное, пошлое не оскорбят ва­ ших глаз, живнь станет сладким трудом, свободной наукой, дивной музыкой, ве­ селым, вечным н легким праздником». Мы пнделк этих богов, берущих все, что им нравится, в армии Колчака. Н о двадцать пять лет тому назад ве замечали реакцион­ ной пошлости этой проповеди под Ницше, ибо оппозиционный читатель читал между строк: строй баррикады, захватывай власть. К. не знает социальной среды, к-рал под­ нимала бы, возвышала личность, содейство­ вала бы ее самоутверждению. Х у д о ж н и к об­ личает жизнь человеческую вообще, а не ее отрицательные стороны. И не случайно у не­ го проститутки, воры в сутенеры набраны для обличения людей быта нормального. Продажные проститутки в «Яме» не случай­ но дают пример человеческой отзывчивости, товарищеской солидарности, искренности, правдивости и честности—одним словом все­ го того, в чем автор отказал современному обществу. Н о если действительность развен­ чана, а люди становятся людьми у послед­ ней грани, в а трагическом срыве своего бы­ тия («Мелюзга», «Река жизни»), то мужчи­ не дано еще любить. «Нет ничего более сплтого и прекрасного, чем ж е н с к а я любовь»,— говорит горбатый телеграфист, мимо к-рого прошла реальная любовь. Н о именно ре­ альная любовь купрнновским героям не н у ж н а . Они наслаждаются неразделенной любовью, для них только п р и з р а к любви — «истинно ш и р о к и й , неоплатный подарок» («Телеграфист», «Первый встречный», «Гра­ натовый браслет», зЗабытый поцелуй»). Понятия Куприна о добродетели и красо­ те не выдерживают критики. Те женщи­ ны, которых он считает святыми, по су­ ществу довольно пошловатые фигуры. По­ слушные, кроткие любовницы, отдающий честь и жизнь негодяю, ИМИ презираемо­ му, отдающиеся ему д о ж е без желания н вместе с тем р а б с к и , скотски преданные ему («С улицы»); ови любят бескорыстно, самоотверженно, жертвуя д а ж е семьей и своей жизнью («Олеся»). Иы не в а ж н о , что любимый человек—дрянное трепло, ибо кро­ ме этого трепла все для них безразлично в мире. Таков обрая Олеси и М а р и и Николаев­ ны. Обе дополняют друг д р у г а , обе являются воплощением мечты дряблого сластолюбца, к-рому хочется иметь ж е н щ и н у , удобную во всех отношениях: не стесняющую, пе предъ­ являющую никаких претензий, всегда гото­ вую на все без о т к а з а , д а ж е продать тело для спасения любимого отвратительному для себя человеку («Впотьмах»). К , очень кон­ сервативен. В с е его возгласы а восторжен­ ные реплики о возвышенной любви—пустые слова. Н е деле это типичный мелкий соб­ ственник, с самыми руганными взглядами на женщину. В «Страшной минуте» К. умм-