* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

НАИН с к о р о постичь. Истина есть знание ала, и по­ тону счастье со знанием несовместимо. Перед человеком выбор: или верить и спастись или сомневаться и погибнуть. Верить К. больше не дано, он сомневается и познает, убеждаясь в ограниченности знания, в той, что самопознание есть сознание своего ни­ чтожества. Н а вопрос Люцифера: «То, что ты увидел чрез меня, не учнт ли тебя познать меня?» К. отпечает: «Увы. Я полагаю, что я—ничто!» (действпе 2, сцена 1). Его позна­ ние приводят его к неразрешимости про­ блемы ала. к несовместимости благости твор­ ца с его могуществом, больше т о г о — к со­ мнению в могуществе и в счастье творца. Может ли быть счастлив творец, если его творения несчастны? Бессмысленно тогда само бытие. Повпав, что истина — зло, при­ знав справедливость э нклеэн астн чес ко го утверждения «больше знаний,—больше скор-: 6i&», 1С. в отчаянии спрашивает Люцифера: •ч!ачем я существую?» Это непостижимо. Все говорит лишь о миеерности человеческого екания, о произволе, а не о благости. Лишь неизбежным выводом нэ рассуждений К. о благости и могуществе творца являются елопа Люцифера, что творец «как победитель объявит алой того, кто побежден им», но его добро считалось бы злом, «будь победитель» Люцифер. Воветсл жалок будет удел чело­ веческий. Человек рождается затем, чтоб умереть, н всю свою жизнь осужден хлеб свои добывать в поте лица. До конца ве­ к ш человек будет страдать за первород­ ный грех прародителей. «Как понять такое искупление?—вопрошает К . — Ч т о сделал я , чтоб мне быть жертвою того, что свершилось до моего рождения? Илн чтоб я нуждался в искуплении за этот таинственный и безымян­ ный грех, как будто грех познания искать!» (д. 3, сп. 1). Когда эти вопросы представали перед синагогой или церковью,то служители церкви отвечали: пути господни неиспове­ димы. О п ш церквп вслед за Тертуллионом говорили: aCredo, quia absurdum est*—«Верю, потому что это абсурд» на взгляд человече­ ского разула. Н о ничтожен этот разум. Надо искать ответ не в разуме, а в откровения. К, не желает ограничиться неисповеднмостыо путей господних. «Они мне говорят,— жалуется о н , — н а все поп вопросы: „Это во­ ли его была, в он есть—благо"; как знать об этой мне. он всемогущ, отсюда должно ли вытекать, что он п благ. Я только по плодам сужу, а те, которьпти я осужден питаться за грех чужой,—они горьки» (д. 1, сц. 1). Н и понять разумности такой божеской золл. ни воспротивиться ей человек не в с о ­ стояния. Он—прах п ничтожество. И созна­ ние нпчтоягаости тем явственнее, что он дер­ зал на полет в «бездны пространства». Дерз­ новенный ум направил снов силы на позна­ ние тего, что. хавалось, дано знать лишь небэжятеллм. Н о ответа па мучпвшяе его во­ просы о добра и зле, о противоречии между в се*о гуществоы ц благостью творца не по­ лучил и путл для добавления от своего жал­ кого удела не нашел. Тем острее заключает -40] &"-ИИ К.: « Я теперь почувствовал бренность мою опять. Дух правду мне сказал, что я—ничто» (д. 3, сц. 1). И вместе с сознанием ничтожно­ сти приходит бунт против человеческой покорности всевышнему поработителю. И противоположность Авелю, покорно прино­ сящему жертву б о г у — К . говорит: « Д у х , кто илн что ты нн был бы, всесильный (что может быть), благой, чего однако яв дел твоих не видно, Иегояа на сей еемле, господь на небесах, н, может быть, известный под другими названиями, т. к. всея свойств ия мы так ж е , как и дел твоих, не знаем, кто б ни был ты, но если ублажать тебл должно молитвами, прими их. И если ты быть дол­ жен алтарями и жертвами смягчаем,—вот они!» Авель славит всемогущество и бла­ гость творца. К. сомневается в его всемогу­ ществе и отрицает его благость. Авель цревоепоскт непостижимую, но непреложную мудрость творца, К. сомневается в этой муд­ рости и возмущается ее недоступностью, Авель льстппо признает, что жертва ничто­ ж н а в глазах бога, но значительна для чело­ в е к , К. дерзновенно заявляет, что она evty, человеку, непужва и пепокятпа, он п о к о р н о ее приносит лишь затем, чтоб смягчить воз­ можный гнев свирепого бога. Мотивировка жертвы, характер жертвы и отношение к неб — глубоко различны. Бог разгневан, он принимает жертвы лишь от признающего его благость н справедли­ вость собственной тленности Авеля. К. сми­ риться не желает и не может. «Я алтарей не буду строить больше, л доже их терпеть не буду», Он хочет разрушить алтарь и п о р а ­ жает Авеля, пытающегося его удержать. Ни и убив его и ужаснувшись содеянного, он не смиряется, не раскапвается. Н е у бога, а у Авеля он просит прощения. «Ты простишь, я думаю, тому, кто никогда прощен не будет богом, нн собственной душой своей». Богом К, не будет п р о т о н , потому что, если бог спо­ собен прощать грешников, то только каю­ щихся и смирившихся, а пред богом К. не раскаялся и не смирился. Слова К., обра­ щенные к ангелу, когда тот кладет ему пе­ чать на лоб: «Ты видишь, я покорен!» о б о ­ значают не признание справедливости бога и своей греховности, не отказ от бунта про­ тив бога, а лишь покорность своему уделу. Н о горше чем то, что он «никогда прощен не будет богом»,для К. то, что он «никогда про­ щен не будет собственной душой своей». Возможна ли ббльшая скорбь? « Я , я, что ненавижу имя смерти так глубоко, что пре­ жде чем узнал лицо ее, мне мысль о ней я в ­ ляется отравой, я в мир привел ее. Привел затем, чтоб брата моего отдать в ее холодные объятья. Как будто без меня ей было трудно войтп в права ужасные свои» (д. 3, сц. 1). С не раз решимостью всех поставленных про­ блем, с сознанием ничтожности человека, с тяжкой ношею того, что в мир смерть при­ вел он, К. о т р а в л я е т с я в вечное бти^ждание по скорбному миру. Венамп еврейство и христианство чтило Авеля святым, между тем как имя Каппа было синонимом по-