* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

ПИЛЬНЯК [637 638] ПИЛЬНЯК от дворянской лит-ры. Мягкий лирический тон произведений, разработка гл. обр. любов­ ного сюжета, тщательно выписанный пейзаж, стремление к передаче оттенков настроений, прозрачность и чеканность языка—все ото вы­ дает зависимость П . от творческой практи­ ки таких писателей, как Бунин, Зайцев, П. не был в лагере воинствующе настроен­ ной буржуазии, и это определило его отно­ шение к Октябрьской революции. П. привет­ ствует революцию, но для него революция выступает отнюдь не в социалистическом сво­ ем содержании. К революции П. подходит в д у ­ хе сменовеховства, он приветствует в ней за­ лог национального возрождения, а позже под­ черкивает рост производительных сил стра­ ны, игнорируя социалистическое содержание революции. Й произведениях первых лет рево­ люции—<П и тер -командор», «Тысяча лет*, «Го­ лый год», отчасти «Санктпитербурх»—П. раз­ вивает мысль о том, что революция есть сила, реставрирующая исконно-народный истиннонациональный облик России, В «Голом ГОДО*' П. пишет: «Сейчас ж е , после первых дней революции, Россия бытом, нравом, городами пошла в X V I I в.». Новая революционная действительность способствовала расширению тематического диапазона П . : он ставит вопросы обществен­ ного характера. Рисуя революцию, П, берет глухую провинцию, медвежьи деревенские уг­ лы. Лейтмотивом ряда произведений П. («Го­ лый год», «При дверях», «Метель*) становится метель, символизирующая разгул стихии, ко­ торая поэтизируется П . Изображая свадеб­ ные обряды, «гулянья», здоровый быт, фи­ зическую устойчивость людей, их любовь, П. эти явления считает наиболее характерными для выражения сути революции. Меняется отношение П . к дворянству. Если в раннем творчестве П . показывал, н а каких путях должно происходить исцеление и обновление дворянства, то в революционную пору дво­ рянство, «бывшие люди», хотя и остаются в числе главных персонажей его произведений, но писатель показывает и х загнивание, не выражая им сочувствия с своей стороны. Князья Ордьтнины, Вильяшевы, князь Смо­ ленски й-Поречи не кий, дворяне Ростовы изо­ бражаются П . людьми, обреченными на ги­ бель, выродками, алкоголиками. Развенчи­ вая «бывших», П . однако остается связанным с уходящим бытом. Не случайно он показы­ вает этот быт детально, хотя и сознает закон­ ность его обреченности. Тогда ж е , когда П. подходил к изображению людей новой поро­ ды, у него вместо живых людей получались «энергично-фукцирующие:* кожаные куртки, рационалистические схемы без художествен­ ного наполнения. За «метелью» революции разглядел П. и другое лицо—обывателя, «Китай небесную империю», живущую интересами желудка, сплетен. Лицо это он хорошо изучил, гро­ тескно показал его гримасы. Осуждая «быв­ ших» и обывателей, П . ищет своего положи­ тельного героя, намечает возможные выхо­ ды. В «Голом годе» намечено три выхода. П. рисует, с одной стороны, коммуну анархи­ стов, с другой—большевика Архииова и на- конец—сектантскую общину со стариком Д о ­ натом и его сыном Марком во главе. Интелли­ гентская анархистская коммуна не предста­ вляет, по П . , выхода, оп показывает распад ее. Сектанты Донат и Марк и большевик А р ­ хипов при всей их идеологической разности показаны П . как звенья одной цепи: все они сильны, крепки национальным началом. Марк—потомок «вольницы, уходившей в сте­ пи от всякой власти», Архипов—«из русской рыхлой корявой народности лучший отбор». Идею скифства, ан ар хо-националистиче­ ское истолкование революции развивает П. и дальше, давая переоценку старой буржуаз­ ной культуры («Третья столица», 1923, или «Мать-мачеха» в иэд. 1930). Старая «культура* России, вывезенная на запад белоэмигранта­ ми, сосредоточилась, как показывает П . , во¬ круг публичного дома и контрразведки. Здесь все безнадежно, грязно,'пошло. Подорваны и опустошены войной и революцией быт, се­ мейный очаг европейцев, осталась одна толь­ ко традиционная внешность. Отказываясь от культуры старого мира, Пильняк тем самым вновь утверждает поэтизируемую им сти­ хийность, анархичность, самобытно-нацио­ нальные черты возрождающейся России. Спор между старой культурой и революцией П . решил в пользу революции. Но в самой по­ становке вопроса сказалась глубоко чуждая интернационализму пролетарской револю­ ции националистическая буржуазная^тенденция, делающая выводы Пильняка, несмотря на его стремление сблизиться с революцией, глубоко порочными. Наряду с поэтизацией стихийности в твор­ честве П . оформилась и другая тенденция. Уже в «Голом г о д е П. представление о ре­ волюции как о метели осложняется подчерки­ ванием организующей силы революции, силы, к-рую «не подмочишь лимонадом психологии»; однако в «Голом годе» противоречия между разгулом стихии и организующим началом П. не дает еще в развернутой форме. В «Ма­ шинах и волках» [1923—1924] конфликт дан в развернутом виде. Стихия—деревня, сек­ тантство, все то, чем восторгался П.,—в неко­ торой мере развенчивается. Вместо крепкого Доната дан выродок Камынин. Быт деревни раскрыт П. как дикий, звериный, ему противо­ поставляется стиль новой, машинизированной жизни. Но П. не отказывается до конца от поэтизации стихийности. Развенчивая патри­ архальщину, он в то ж е время переполняет произведение изображением любовных при­ ключений, гаданий, колдовства, рисуя лес­ ника Елепеня, Марью-табу нщицу, всего того, что и прежде он считал истинно националь­ ным. Проявляется даже известная боязнь того, что Марью (Россию) «съест маховик», машина. Оформление в творчестве П . нового моти­ ва—победы машины, взятой изолированно от социалистических отношений,—продиктовано общим ростом буржуазных настроений в ран­ ний восстановительный период нэпа. П . вы­ двигает в «Машинах и волках» образ инженерадельца Форста, считая его подлинным строи­ телем, творцом новой жизни. «Эту энергию, эту машину соберем и организуем мы, инже­ неры*, гордо заявляет Форст. П. нопрежнему