* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки

Плотность 69 В С ТА В К А 1.7 Многие из современных городов мирового класса были наполнены трущобами бедных», которая, подобно цитадели, грозно смотрит с холма из-за высоких зубчатых стен на расположенные на другом берегу рабочие кварталы… По изрытому берегу, мимо кольев и протянутых на них верёвок для сушки белья, попадаешь в этот хаос маленьких одноэтажных домиков, большинство которых не имеет иного пола, кроме самой земли, и где однаединственная комната является и кухней, и жилой комнатой, и спальней - решительно всем. В одной такой дыре, имевшей не более шести футов в длину и пяти в ширину, я видел две кровати – и что за кровати и постели! – которые, помещаясь между лестницей и очагом, как раз заполняли всю комнату». «Пользующийся самой дурной славой трущобный район Мельбурна, Литл-БуркСтрит… к 1880 гг.… был переполнен людьми, в нем кипела жизнь, он рос и развивался… Улочка совершенно заполнена грязью всех видов, в том числе грудами мусора, вонючей жидкостью, обрывками соломы и др. От этой отвратительной массы исходил совершенно невыносимый запах… Омерзительная масса… демонстрировала свое тлетворное влияние и позволяла ему распространяться дальше». «Около 200 лет назад Нижний Манхэттен был украшен прелестным озером, в пять акров величиной, известным под названием Коллект… Однако к середине XIX в. вокруг Коллекта располагались скотобойни и кожевенные заводы. Отходы этих кровавых предприятий сливались прямо в озеро, и чем больше было предприятий, тем больше отходов. К 1800 г. Коллект превратился в зловонный сточный колодец. К 1813 г. он был до краев заполнен, и к 1825 г. на этом месте находилось нечто совершенно новое: первый настоящий трущобный район Америки – Файв Пойнтс». «Хотя сегодня это очень дорогой для проживания район Парижа, во времена Виктора Гюго здесь, вблизи Бастилии, были трущобы». «Адвокат Дервиль отваживается отправиться в Сен-Марш, беднейший район на окраине Парижа. Проехав в кабриолете по грязным улочкам с глубокими колеями, он подъезжает к разрушенному зданию, кое-как выстроенному из старого хлама. Здесь, под одной крышей с коровами, козами, кроликами и обнищавшей семьей бывшего солдата полка Верньо, ставшего молочником, снимает комнату полковник Шабер. Полковник живет в каморке с грязным полом и соломенной постелью». «Между 1815 и 1851 г. население Франции выросло с 29 до 36 млн чел.… Город поглощал тысячи мигрантов, которые не могли найти работу в деревне… Но рабочих место просто не хватало. Безработица и скученность создавали ужасающие условия жизни. Только в каждом пятом доме был водопровод. В 1832 году холера унесла жизни около 20 тыс. парижан». «Как и многие другие европейские города, Париж после войны страдал от постоянной нехватки жилья. Из 17 трущобных районов, предназначенных к сносу, большинство продолжало существовало в 1950-х гг.» «Одно из наиболее вопиющих преступлений против человечности, совершенных индустриальной системой в Китае, является то, что эти рабочие согнаны, как скот, в зловонные трущобы фабричных районов…Шанхая,… которые столь вонючи и омерзительны… Здесь нет никаких санитарных сооружений, а проходы между домами фактически представляют собой открытые отхожие места. Скученность населения ужасает. Многие дети, живущие в этих кварталах, покрыты незаживающими язвами от грязи и неухоженности». «За 15 лет – с 1930 года до окончания войны – население Сингапура удвоилось и достигло миллиона человек. Этот демографический взрыв привел к острому дефициту жилья. Под крышей маленькой частной лавочки находила приют сотня человек. Средний размер жизненного пространства составлял девять на девять футов, что примерно соответствует размеру тюремной камеры». «Все токийские гетто 1920-х гг. были результатом городского развития Токио и экономического роста Японии, происходившего в то время... Размеры этих гетто потрясали… После Второй мировой войны районы бедноты снова появились во всех частях Токийского мегаполиса, даже в историческом центре Токио». Источники: Бельгия: Lis; Балтимор: Garrett 2002; Дублин: Kearns 2006; Хельсинки: Makinen; Манчестер: Engels 1987; Мельбурн: Mountford; Манхэттен: Baker 2001; Париж: Sanderson, Villon 2000, The Economist; Шанхай: Schwenning 1927; Сингапур: Baker 1999; Токио: Koji 1969. «В Антверпене и большинстве городов Бельгии основной проблемой, связанной с жилищными условиями рабочего класса, было… отсутствие индивидуальной канализации или индивидуального водоснабжения… Три тяжелые эпидемии холеры в XIX в. произвели в этих трущобах чудовищное воздействие». «Первые поселения бедняков в Балтиморе находились у кромки воды. Вспышки желтой лихорадки, малярии, холеры и тифа то и дело опустошали город. Эти эпидемии, казалось, демонстрировали особую привязанность к низкорасположенным поселениям бедняков. Например, эпидемия желтой лихорадки 1797 г., источником которой, по слухам, была стоячая вода бухты Феллз-Пойнт, распространилась… на хибары и лачуги у подножья Федерального холма». «К 1890 гг..польские иммигранты вытеснили ирландцев и немцев, создав гетто нового масштаба. В домах проживало от шести до восьми семей, по одной в каждой комнате… Чиновник по здравоохранению описывал Феллз-Пойнт как «авгиевы конюшни»… полный кошмар… Открытые сточные канавы, большие участки земли, заросшие сорняками, груды пепла и мусора в переулках, подвалы, наполненные помоями, дома, стены которых совершенно незнакомы с побелкой или скребком, человеческие тела, месяцами не знающие воды и мыла… Таков Пигтаун («Свинарник»). «[По условиям жизни] трущобы Дублина были одними из самых худших в Европе, с ними соперничали только трущобы Глазго. Высокие городские особняки, построенные в XVIII в. как изящные дома для богачей, попали в Tomae руки алчных и безжалостных домовладельцев, которые набили их до отказа отчаявшейся и обездоленной городской беднотой. Иногда условия были совершенно чудовищными, при массовой скученности и совершенно неэффективной канализации». «Превращение района Катаянокка из обиталища городской бедноты в анклав для элиты городских чиновников и буржуазии представляло собой новую модель городского развития в истории Хельсинки. Бывшие трущобы стали престижным жилым районом для привилегированных классов». «На заднем плане здесь находятся кладбище для бедных, вокзалы Ливерпульской и Лидсской железных дорог, а позади них работный дом, манчестерская «бастилия для ские различия в уровне благосостояния имеют тенденцию к сокращению, но лишь на более «продвинутых» стадиях урбанизации. Действительно, «всемирные» города, такие как Лондон, Нью-Йорк, Париж, Сингапур и Токио, могут (задним числом) рассматривать трущобы как одну из «болезней роста». Великобритания уничтожила свои мрачные «фабрики сатаны» в течение столетия, и если бы она начала уничтожать их раньше, рабочий класс пострадал бы от более медленного роста заработной платы и более низкого уровня потребления49. Возникновение и рост трущоб на ранних и средних стадиях развития страны можно объяснить взаимодействием функционирующего рынка труда и плохо функционирующего земельного рынка. Во период быстрого этапа урбанизации рынок труда подает сигнал о повышении спроса на рабочую силу в городских районах – спроса, возникающего благодаря росту промышленности и услуг. Рабочая сила отвечает на это перемещением в города. Отражением этого является то, что жители трущоб в развивающихся стра-