* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
БЕЛЫЙ 1427 — 428] БЕЛЫЙ вия. Символ открывается в мистических опытах. Мистическим опытам учит антро пософия, она знает эти тайны, она передает их с помощью особых упражнений, пол ностью они открываются только посвя щенным. Искусство становится теургией. Символизм Б . неприемлем для передо вого класса, переустраивающего мир. Он возвращает нас к средневековью; харак терно, что он насквозь рассудочен у Б . Мистический символизм Б . весь «от головы». Сам Б . настолько интеллектуально высок, что то и дело подвергает свой мистицизм критическим пересмотрам и даже иронии, иногда убийственной. Еще до революции он отправил Мессию в сумасшедший дом, его провозвестников едко высмеял, объявив, что мистику преподают в кабачках. Дере венский мистик Кудеяров оказывается изу вером, прообразом хитренького Распу тина; сверхчувственные постижения тер рориста Дудкина расшифровываются ав тором совсем реалистически: он — алкого лик. О Котике Летаеве читатель узнает, что он непрерывно болел в детстве то корью, то скарлатиной, то дизентерией и т. д. Б . сам немало постарался над разру шением своего «Иоаннова здания» — сим волизма, долженствующего увенчать худо жественный мир писателя. Лучший при говор символизму заключается в опыте, к-рый проделан самим писателем. М и с т и ческие, символические ме с т а в п о э з и и и в п р о з е Б.— самые надуманные, неубедительные, х удожественно сомнительные. Художник в Б. начинается там, где к о н ч а е т с я мистиче с к и й с и м в о л и с т . Это понятно: нель зя объять необъятного, а тем более в искус стве, к-рое по своему существу, по своей природе материалистично. Б . с необычайной, мы сказали бы, с пре дельной отчетливостью и талантом отра зил кризис жизни и кризис сознания гос подствующего до сих пор класса, неуклонно идущего к гибели. Одиночество, индиви дуализм, чувство катастрофичности, разо чарование в разуме, в науке, смутное ощу щение, что идут новые, другие, здоровые, крепкие и бодрые люди, — все это очень типично для эпохи упадка буржуазии. Однако Б . — первоклассный художник. При всей своей неуравновешенности и неустойчивости, тяготении к оккультизму Б . сумел создать ряд пластично ярких типов и образов. Влияние Г о г о л я , Достоев ского, Т о л с т о г о тут несомненно, но это не мешает самобытности Б . Он прекрас но видит полюсы: бредовое, хаотическое, бессмысленное, с одной стороны, и механи чески, холодно и пусто - рассудочное — с другой. Здесь Б . вполне самостоятелен. Пусть он преувеличивает, порой впа дает в шарж, не умеет, не может синте тически восстановить мир по сю сторону и проецирует некий сверхтуманный символ, Сказывающийся в лучшем случае зайчиком на стене — художественные заслуги Б . очевидны. Иногда Б . выбирается из чернодырья, из мрачных своих лабиринтов, забывает о хаотических видениях, и тогда он с замечательным, тонким мастерством воспроизводит картины далекого и милого детства, умело рассказывает о простых, о наивных и радостных вещах в природе и в жизни. У Б . нечему учиться современному советскому писателю, когда нужно изоб ражать революционное подполье, заводы, рабочих, митинги, баррикады. Здесь Б . беспомощен. Его революционеры неправ доподобны, его рабочие и крестьяне не определенны, .бледны и схематичны, это действительно какие-то «многоречивые субъ екты», либо тупицы, они говорят на какомто нелепом, ерническом языке. Но у Б . есть Аблеуховы, Липпанченки, Задолятовы, Мандро. Коробкины, Этот мир прекрасно известен писателю. Здесь он свеж и ори гинален, его характеристики этих людей убедительны и метки, их нельзя обойти пи писателю, ни читателю. Здесь у Б . есть свои открытия. Б . владеет тайной художественной детали и, может быть, даже злоупотребляет иногда этой способностью, своим чутьем ви деть самое мелкое, с трудом отличаемое и улавливаемое. Его метафоры и эпитеты выразительны, поражают своей новизной, они словно шутя даются писателю. Несмотря на причуды, на тяжеловесность и громоэд кость его произведений, они сюжетно всегда занимательны. Стилистическая манера Б отражает двой ственность и противоречивость его миро ощущения. У Б . — «ножницы» между бы тием, к-ро? есть хаос, катастрофа, и созна нием, к-ро? механично, линейно и бессильно. В соответствии с этим двойственен и стиль Б. Б . избегает неопределенных глаголь ных форм: «был», «есть», «стал>, находился», у него ничего не покоится, но пребывает, все находится в процессе непрерывного становления, активного изменения. Отсю да его пристрастие к новым словообразо ваниям, не всегда уместным и удачным. В этой своей части стиль Б . «взрывчат», динамичен. Но Б . кроме того пишет рит мической прозой. Ритмическая проза вно сит в его манеру однообразие, монотон ность; в его ритмике есть что-то застывшее, рассудочное, слишком выверенное, манер ное. Это часто отталкивает от Б . читателя. За всем тем, несомненна заслуга Б . : что он с особой настойчивостью подчеркнул, что в художественной прозе слово — искусство, что у него есть свой музыкаль ный, чисто фонетический смысл, который дополняет «буквальный смысл»; '?гот смысл постигается в особом внутреннем ритме стихотворения, романа, повести. Теорети ческие работы Б . по внутренней ритмике произведений искусства заслуживают осо бого внимательного разбора. Как поэт Б . тоже индивидуален, но прозаик в нем сильней. В стихах Б . с особой