* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
ГЁТЕ [523 — 524] ГЁТЕ настроенной по отношению к феодализму буржуазии, это последнее обстоятель ство оттолкнуло от Гёте. Подходя к нему как к мыслителю и не находя у него (осо бенно у зрелого Г.) либерально-демократи ческих идей, они сделали попытку развен чать его не только к а к писателя (Мендель: «Г. не гений, а лишь талант»; Винбарг: «Яз. Г. — яз- придворного»), но и как человека, объявив его «бесчувственным эгоистом, к-рого могут любить только бес чувственные эгоисты» (Г. Бёрне) [ср. с этим мнение К. Маркса, в противоположность Менцелто и Бёрне, сделавшего попытку о б ъ я с н и т ь мировоззрение зрелого Г , : «Г. не был в силах победить немецкое убо жество, наоборот, оно победило его, и эта победа убожества над величайшим немцем есть лучшее доказательство того, что не мецкое убожество не могло быть побеждено ,,изнутри"»(из ст. К. Маркса о книге Грюна «Г. с человеческой точки зрения», 1846)]. Младогерманцев возмущало отсутствие в его произведениях призывов к борьбе за буржуазную демократию. Гудков в пам флете «Г., Уланд и Прометей» восклицает, обращаясь к Г . и Уланду: «Что можете вы делать? Гулять при свете вечернего солнца. Где ваша борьба для водворения новых идей?» Гейне, исключительно высоко це нивший Г . к а к писателя, сравнивая в «Ро мантической школе» произведения Г . с пре красными статуями, заявляет: «В них можно влюбиться, но они бесплодны. По эзия Г. не порождает действия, как поэзия Шиллера. Действие есть дитя слова, а прекрасные слова Г . бездетные Харак терно, что столетний юбилей Г . в 1849 прошел по сравнению с пшллеровским [1859] весьма бледно. Интерес к Г. возро ждается лишь в конце X I X в. Неороман тики (Ст. Георге и д р . в о з о б н о в л я ю т культ, кладут основание новому изучению Г . (Зиммель, Бурдах. Гундодьф и др.), «откры вают» позднего Гёте, которым почти не ин тересовались литературоведы истекшего столетия. В Р о с с и и интерес к Г. проявился уже в конце X V I I I в. О нем заговорили к а к об авторе «Вертера» (перев. на русский я з . в 1781), нашедшего и в России востор женных читателей. Радищев в своем «Путетествида признается, что чтение «Вер тера» исторгло у него радостные слезы. Новиков, говоря в «Драматическом сло варе» [17S7J о крупнейших драматургах Запада, включает в их число Г . , к-рого между прочим характеризует как «славного немецкого автора, к-рый написал отличную книгу, похваляемую повсюду— „Страда ния молодого Вертера& », В 1802 появилось подражание роману Г. —«Российский Вер тер». Русские сентименталисты (Карамзин и др.) испытали на своем творчестве за метное влияние молодого Г . В эпоху Пуш кина интерес к Г . углубляется, ценить начинают также творчество зрелого Г . («Фауст», «Вильгельм Мейстер» и др.). 4 Романтики (Веневитинов и др.), группиро вавшиеся вокруг «Московского вестника», ставят свое издание под покровительство великого немецкого поэта (к-рый прислал им даже сочувственное письмо), видят в Г . учителя, создателя романтической поэтики. С кружком Веневитинова в поклонении Г . сходился Пушкин, благоговейно отзывав шийся об авторе «Фауста» (см. книгу Р озова В . , Г . и Пушкин, Киев, 190*8). Споры, поднятые младогерманцамд вокруг имени Г . , не прошли в России незамечен ными. В конце 30-х гг. появляется на рус ском я з . книга Менцеля «Немецкая лит-ра», дающая отрицательную оценку лит-ой деятельности Г . В 1840 Белинский, нахо дившийся в это время, в период своего ге гельянства, под влиянием тезисов о примире нии с действительностью, публикует статью «Менцель, критик Г.», в к-рой характеризует нападки Менцеля на Г . к а к «дерзкие и наглые». Он объявляет вздорным исход ный пункт критики Менцеля — требование, чтобы поэт был борцом за лучшую действи тельность, пропагандистом освободительных идей. Позднее, когда его увлечение гегель янством прошло, он уже признает, что «в Г . не без основания порииают отсутствие исторических и общественных элементов, спокойное довольство действительностью как она есть» («Стихотворения М. Лермон това», 1S41), хотя и продолжает считать Г . «великим поэтом , «гениальной лич ностью*, «Римские элегии»—«великим со зданием великого поэта Германии» («Рим ские элегии Г . , перевод Струговщикова», 1841), «Фауста» — «великой поэмой» (1844] и т- п. Б у р ж у а з н а я интеллигенция С(Ьх гг., выступившая на борьбу с дворянской Рос сией, не испытывала к Г . особых симпатий. Шестидесятникам была понятна нелюбовь младогерманцев к Г., отрекшемуся от борьбы с феодализмом. Характерно заявле ние Чернышевского: «Лессинг ближе к на шему веку, чем Г.» («Лессинг», 1856). Д л я буржуазных писателей X I X в. Г . — не актуальная фигура. Зато, помимо у ж е упо мянутых, дворянских поэтов пушкинской поры, Г . увлекались: Фет (переведший «Фа уста», «Германа и Доротею», «Римские эле гии» и др.), Алексей Толстой (перев. «Ко ринфскую невесту», «Бог и баядера») и осо бенно Тютчев (нерев. стихотворения из ^Вильгельма Мейстера», балладу «Певец» и др.), испытавший иа своем творчестве очень заметное влияние Г. Символисты возрожда ют культ Г . , провозглашают его одним из своих учит елей-предшественник os. П р и этом Г.-мыслителъ пользуется не меньшим вни манием, чем Г.-художник. В . Иванов заяв ляет: «В сфере поэзии принцип символизма, некогда утверждаемый Г., после долгих уклонов и блужданий, снова понимается нами в значении, к-рое придавал ему Г . , и его поэтика оказывается в общем нашею поэтикою последних лет» ( В я ч . И в а н о в , Гёте на рубеже двух столетий). В первые годы революции интерес к Гёте падает. 11