* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
ГЁТЕ [517 — 518] ГЁТЕ на «союз отрекающихся», к которому при надлежит основная масса действующих лиц романа (Мейстер, Ленардо, Ярпо-Монтан и друг.)- Члены союза обязуются отречь ся от посягательств на существующий по литический строй («Непременное обяза тельство... — не касаться никаких форм правления... подчиняться каждой из них и не выходить из пределов йе власти»), они учатся обуздывать свои порывы, доб ровольно принимая на себя выполнение раз личных обетов. Б своих произведениях вей марского периода Гёте точно стремится исчерпать все возможные виды людского отречения; он показывает религиозное от речение («Признания прекрасной души», V I гл. «Годов учения»), любовное отре чение («Избирательное сродство» — роман, в к-ром атмосфера жертвенного отречения достигает высокой напряжен л ости, «Мариембадская элегия»), и др. Если герои Г.-штюр мер а, являвшиеся об реченными на одиночество бунтарями, при нуждены бывали ради преодоления своей обреченности искать выхода в смерти, то герои Г.-классика» отрекшегося от противоставления своего «я» миру, обществу, не только плодотворно действуют в социальной среде, но, как это уже было указано вьппе, выступают по отношению к пей в роли уче ников. Вильгельм Мейстер (столь противо положный эгоцентрику Вертеру), прежде чем найти себя в качестве члена дворян ского союза старой башни, проводит свои «годы учения* во взаимодействии с различ ными кругами общества [бюргеры, деклас сированная богема (актеры), дворяне, выс шая знать: двор герцога]. Характерна фи гура Вильгельма Мейстера из «Годов стран ствований», вооруженного записной книж кой, в которую он вносит все то поучитель ное, обогащающее его познание, что ему встречается на пути его странствований. Среда, воспитывающая личность, не играв шая в сочинениях молодого Г. значительной роли, становится в эпоху Веймара по стоянным объектом изображения (см. н а п р . подробное описание производственного быта ткачей — ^Дневник Ленардо», Ш к н . «Го дов странствований» и мн. др.). Персонажи Г, внимательно изучают окружающий их мир, подходя к последнему как к объектив но существующей данности (ср. Вертера, для которого действительность была лишь проекцией его субъективных чувств и на строений), они изучают социальную среду не для т о ю , чтобы взорвать ее, но дли того, чтобы открыть наилучшие способы служе ния ей. Знаменательны слова Ленардо («Годы странствований», книга I I I ) : «Пусть каждый повсюду стремится к тому, чтоб приносить пользу себе и другим», являю щиеся программными для союза отрекаю щихся. Вильгельм Мейстер становится вра чом, Ярно — работником горного промысла, легкомысленная Филина развивает в себе способность закройпгацы, Лидия — швеи и т. п. У старого Г . примирение с феодальной действительностью принимает формы ак тивного врастания в нее. Персонажи («отрекающиеся^) «Годов странствований» в р а ж дебно относятся к капитализму, наступле ние которого на феодально-ремесленный строй (появление машин, разоряющих ре месленников-ткачей) отмечено в «Дневнике Ленардо», Мечтая об идеальном обществе, они представляют его себе построенным на патриархально-ремесле ни ой основе, почти нетронутой капиталистическими отношения ми. Они переселяются в Новый свет с на мерением реализовать там на еще неосвоен ных буржуазной культурой землях свои мечтания об идеальном строе. Все они обретают успокоение в «разум ной» деятельности. «Разумность» становится мерилом поступков и явлений. Герои зре лого Г. преодолевают свою былую иррационалистическую природу. Их речь и мышле ние становятся методическими, ясными, их действия обдуманными, рассудку все чаще подчиняют О Е И теперь свое «сердце». Тезис о рассудке, разуме находим мы четко сфор мулированным в стихотворении Гёте «VermftchtnUv (Завещание, сообщенное в 1829 Г. Эккерману): «Да будет разум всегда там, где живое радуется живому», Поздний Г. возвращается по ряду пунктов к догердеровской поэтике, реабилитируя «рассудочные» формы поэзии и искусства {напр, его увле чение аллегорией: «Фауст»» Л часть, «Сказ кам из «Бесед немецких эмигрантов^), в драме демонстративно возрождая аристо телевские единства («Ифпг^штя"), в поэ зии — устойчивые метрические схемы, пуэпты и пр. Он усваивает менторский тон, обнаруживал очевидное тяготение к афори стическому стилю. Отныне Г. не только изображаст, но и поучает. Он заставляет своих героев действовать так, чтобы их действия давали максимально назидательный эффект. В качестве арбитра он подает реплики и делает выводы. Впрочем иногда поэт предпочитает от крыто выступать в роли учителя и мудреца. В таком случае он пишет краткие, но вы разительные стихотворные, либо прозаиче ские изречения, занимающие немаловаж ное место в его творчестве (Die vier Jahreszeiten, 1796; Weissagungen Bakis, 1798; Orphische Urworte, 1817; Zahme Xenien, 1823; Chinesisch-deutsche Jahres-und TagesZeiten. 1827; Gott, Gem tit nnd Welt; Spricbwortlich: Sprtiche; Maximen und Reflexionen и др.). Здесь же следует упо мянуть о многочисленных эпиграммах Г . , из к-рых наибольшей известностью поль зуются, креме уже названных «Венециан ских эпиграмм», «Ксении» (Xenien), сочи ненные совместно с Шиллером в 1796 (с последним Гёте встретился в Веймаре в 1794, где вскоре между поэтами завязались дружеские отношения), направленные про тив писателей и событий литературной жиз ни того времени. «Ксении, были написаны довольно резко и вызвали поток ответных эпиграмм. 17*