* Данный текст распознан в автоматическом режиме, поэтому может содержать ошибки
ГАМЛЕТ [375 - 376] ГАМ Л Е Т Действовать ему больше ие дано. Действо вать значит воевать за старое феодальное мо гущество или за новуто власть торговой бур жуазии. Действовать значит властвовать или накоплять. Но вместе со своими фео дальными богатствами он утерял свою власть, а к заморским торговым предприя т и я х , к торговому накоплению он всем своим прошлым не подготовлен. Н а место действия встает_одамышление, Акты те ряют свое значение. Важны J лишь раз мышления по поводу них:.мысль_делает их хорошими или дурными. ? Д ж . Бруно, Моптэнь и еще более сооте чественник и современник Шекспира Френ сис Бэкон делали мысль, разум орудием действия. Д л я Бэкона цель науки — царство человека (regnum hominis). Д л я него зпаппе — с и л а , сила для овладения природой. Д л я мыслителя буржуазии зна ние, между прочим, потому было средством могущества, что оно разрушало веру, которая была идеологической крепостью феодализма . ^ Г . пе дано больше действо вать, он догрузился в мысль и сделал ее источником своего бездействия, своих ко лебаний, своих бесконечных сомнений. Исследователи говорили о вечно сомневаю щемся Г . , но опять-таки недостаточно учли особый характер его сомнений. Скепти цизм, скажем, того же Монтэня, был отри цанием феодальной истины с ее потусто ронними нормами п тем самым утвержде нием новой буржуазной истины с земными нормами.)Скептнцпэм Г . — сомнение в воз можности установить, что есть истина. ^Скоптицизм Монтэня был отрицанием того, что феодализм — д о б р о ; сомнением в пер вородное™ зла, в том. что земля должна вовеки остаться еддолыо печали п скорби>, п утверждением радости земной жизни, ме жду тем как Гамлет не сомневается во зле: оно пребудет вовеки. Весь его скептицизм натгоавлен, как указал Тургенев, на добро. Добра нет и быть не может. Офелия так лее его предаст, как мать предала отца.^ Его сомнение поэтому в основном сводится пе к тому, можпо или нельзя убить короля, впновен ИЛИ не виновен король: он неодно кратно устанавливает преступность короля. Он много раз говорит себе, что убить долж но. И все же не убивает, несмотря на то, что чувствует в себе достаточно сил д л я вы полнения этого акта, ибо е г о о с н о в н о е с о м и е н п о но в т о м , м о ж н о и л и д о л ж н о л и у б и т ь , а м о ж п о ли по к о н ч и т ь с а м о у б и й с т в о м , Оп меч тает перейти в небытие: «О, если бы вы, души моей оковы, ты, крепко сплоченный состав костей, упал росой, туманом испа р и л с я (д. I , сц. I I ) , Оп плачет о грехе самоубийства: <есля бы ты, судья земли и неба, не запретил греха самоубийства* (там ясо). Он чужд страха своого псбытпя. Оп жаждет его. Он не кончает самоубийством только из-за страха могн-льтшх снов, поту сторонних мук. Он свою жажду небытпя как единственного средства избавиться от ужасов жизни возводит в общую категорию: «Окончить жизнь — уснуть. Не более. И знать, что этот сон окончит грусть и тысячи ударов — удел живых. Такой конец достоин желаний жарких». Все жаждали бы его, все стремились бы к нему: «Когда бы мог нас подарить покоем один удар — кто нес бы бремя жизни?» — « Д а , только страх чего-то после смерти смущает волю, н мы скорей снесем земное горе, чем убежим к безвестности за гробом», Страх замогиль ных снов и невозможность ответить на вопрос, будут или не будут они, невозмож ность раскрыть эту тайну, познать эту истину, единственно важную и основную для человеческого бытия — «вот что даль нейший заграждает путь. Вот отчего беда так долговечна». К ответу на вопрос, воз можно ли небытие, будет ли потусторонний покой, — сводится вся проблема: «быть или не быть?» (д. I I I , сц. I ) . Проблема самоубийства возникает у Г, не из-за своего бессилия мстить, а из-за того, что мгпэ^н^йс^иУЙ первый раз он ее ставит еще до встречтКс тенью отца, еще до того, к а к ему становится известным пре ступление короля и, стало быть еще до того, к а к перед ним встает вопрос о необ ходимости мстить. Он ставит эту проблему только из-за того, что мать поспешила выйти вторично замуж. Этот факт приводит его к признанию, что мир — «опустелый сад, негодных трав пустое достояние». Почему автор приводит Г . от частного факта к таким универсальным обобщениям? Со циальная ущемленность одаренного пред ставителя нисходящего класса открывает ему глаза не только на угрожающую ему табель, но и на сопдальную несправедли вость, на «бессилие прав, тиранов притесненье, обиды гордого, презренных душ презрение к заслугам*, на то, что «Дания тюрьма*, приводит его к сознанию, что «быть честным — значит, к а к ведется па этом свете, быть избранным из десяти ты¬ сяч>. Но все это зло жизни, вся эта скорбь, к-рой он, став сам ее жертвой, может те перь сочувствовать, кажется Г . столь же непреложной, к а к его собственная гибель, обусловленная гибелью его класса. Тор жество над этим классом торгового капи тала п превращает, в конечном счете, мир шюходмщего феодала в отхустелын сад. Именно это возникающее и растущее на ме сте феодального благополучия оуржуаз^ое богатство д л я пего «негодных траз пустее достояние*. ? Выхода кет. Исправить мпр не д&но: ибо исправить его, значит д л я выбитого п з исто рического седла феодала вернуться к прош лому, а к нему возврата нет. Остается уйтп в небытие пли погрузиться в свою внутрен нюю жизнь: «мог бы заключиться в оре ховую скорлупу з считать себя королем не объятного просгранства, если бы не злые сны м о т (ди И , сц. IT), Г . потому считает, что «блекнет в нас румянец сильной воли» когда качкеи